Узник
Совести
Вот
замок, затерянный среди скал,
Завис над бездной провала.
Здесь
каждую ночь под волчий оскал
Луна багрово вставала.
Внизу
морские ревут валы,
Солёной
брызгая пеной,
А в замке тихо. И лишь орлы
Кружатся в небе степенно.
Но
не безлюден замок, хоть свет
Не
льётся из окон келий.
Прикован цепью живой скелет
В стенах его подземелий.
То
узник, брошенный в ужас тьмы.
Он
глухо стонет и шепчет:
«Стальные прутья моей тюрьмы,
Держите меня покрепче!
Я
с малых лет доверял уму,
Глумясь
над глупою верой,
И
шёл я к смерти, в себе чуму
Излечивая
холерой.
В
борьбе с тоской приучался пить,
Грехов
выращивал рощи
И
ненавидел, боясь любить,
Поскольку
ненависть – проще.
Я
зеркала прямые разбил,
Кривым
доверившись стёклам,
Я
всё святое в себе убил
И
закопал ещё тёплым.
И
жил, как тать, не страшась огня,
Но
как-то ночью унылой
Мой
замок Совесть запер меня
И
стал мне вечной могилой».
Изрёк
– и завыл, озверивши глас,
Сплетая
цепи как нити:
«Убейте,
убейте меня сейчас,
Любою
казнью казните!
Какую
бы муку Господь ни дал,
Не
будет хуже, чем эта!»
Рванулся
– и рухнул, и прорыдал
До
самого до рассвета.
Но
зря он бился и зря кричал
В
ночи беспощадно длинной.
На
все мольбы его отвечал Прибой.
Да
клёкот орлиный…
Прошли
столетья, но замок тот
Реформы
не упраздняли.
И
грозный страж свою жертву ждёт.
Кого
он ждёт? Не меня ли?
6
сентября 2002 г.
-
-
- БЫТИЕ
Во
дни, когда над бренной сушей
Носился
Дух, ища пути
Созданья
жизни вездесущей,
Которых
век нам не найти,
Когда
создал Адама с Евой
И
отделил тьму ото дня,
И
сочетал мужчину с девой,
Тогда
предвидел и меня.
Господь
велик, и мудр, и чист,
Любовен,
светел и лучист.
Мы,
вероломные созданья Того,
Кто
дал нам этот мир,
Употребляем
все мечтанья
На
то, чтоб родился кумир,
Будь
то парча, сребро и злато,
Любовница,
кой мало лет.
Мы
все - вместилища разврата,
Но
счастья в этой жизни нет.
Как
ни взгляни, наш идол - ложь.
Коль
ты разумен, сам поймёшь.
И,
видя наши вожделенья,
Послал
Бог Сына Своего
И
на предательство, мученья
Обрёк
заведомо Его
Затем,
чтоб мы, поверив, вняли
Советам,
правде и делам,
Чтоб
из сердец своих изъяли
Растленье,
похоть, сор и хлам.
Кто
чтёт сие - дай Бог рассудка,
Для
ослеплённых это "утка".
И
вот, борясь за наши души,
Владелец
жизни той и сей
Влагает
нам в глаза и уши
То,
что пророчил Моисей:
Не
убивай, не блудодействуй,
Не
лги, люби своих, чужих,
Чти
мать с отцом, учи и действуй,
А
не поверят - грех на них.
Ученье
это - не моё:
Бог
есть боец, я лишь копьё.
Лютуй,
воруй, иди на подлость,
Ведь
всё равно в конце умрёшь
И,
умерев, познаешь совесть
И
безвозвратно пропадёшь.
Живя
же в чистоте и правде,
Ты
обретёшь блаженство ввек.
Даст
Тот, Кто вёл тебя к награде,
Сказав
тебе: ты - человек.
Людское
слово "гений" - ноль.
Тьма
подданных. Один - Король.
РОЖДЕСТВО
Рождественский
вечер морозен и тих,
Снегами
укрыта земля,
Загадочный
свет, как чарующий стих,
Коралловые
тополя.
Согреет
нас пламя далёкой свечи
На
несколько светлых минут.
Уставшие
путники в долгой ночи
Сегодня
спокойно заснут.
Усните,
не бойтесь проспать до утра,
Пусть
даже в холодном хлеву,
И
пусть вам приснится победа добра
Над
силами зла наяву.
Лишь
мне в этот час не дают отдохнуть
Волшебный
серебряный свет,
Прозрачная
ночь и сияющий
Путь
Длиною в две тысячи лет.
ПРОРОК
Обними
меня, ночь, чёрным пламенем мрака,
Кислотою
слезы раствори мне глаза.
Наша
сила не в том, что мы можем не плакать,
Наше
мужество в том, что мы смеем сказать.
Где
найти мне слова, чтобы высказать тайну,
Что
гнездиться в душе острожалой змеёй?
Встреча
неба с землёй не бывает случайной,
Но
порою не сходятся небо с землёй.
И
служитель в строю – при мундире и чести,
В
сердце уголь воздвинут, пылают глаза,
И
готов говорить без притворства и лести,
Только
некому слушать его словеса.
«Что,
пророк, замолчал средь наполненных кружек,
Или
голос подсел, или вера слаба?»
Хохоток
да отрыжки гнусавых пьянчужек –
Вот
моление в храме, чьё имя – кабак.
Здесь
не то чтобы нет – здесь не мыслится вера,
Здесь
убита любовь, а надежда – лишь тень.
Сивомеринно-зло
лицемерят химеры,
Злонамеренно
креня умы набекрень.
Что
ж, пасись, моя паства, так злобно чужая,
Отбывай
по деяньям заслуженный срок.
Небесам
не собрать в той земле урожая,
Где,
ещё не родившись, осмеян пророк.
ПОМНИ
И ЛЮБИ
В
старом замке гаснут факела
И
звучит мелодия простая.
За
дверьми из тонкого стекла
Спит
тревожно дева молодая.
Снится
ей далёкий край чужой,
Где
пустыня пламенем палима.
Юный
рыцарь принимает бой
Под
стенами Иерусалима.
Пали
все товарищи вокруг
И
мечи булатные разжали,
Пал
и конь, последний верный друг,
Под
магометанскими ножами.
И
в тот миг, когда над ним воздет
Был
топор для смертного удара,
Он
увидел в небе яркий свет -
И
его минула злая кара.
Он
очнулся в бархатной степи,
Где
ни разу в жизни прежде не был.
Лишь
два слова: «Помни и люби»,–
Донеслось
с полуночного неба.
Ни
войны, ни боли, ни тревог,
Ни
зверей в обличье человечьем.
И
тогда он понял – это Бог
Обнимает
бархатом за плечи.
Не
Ему – испанские костры,
Не
Ему – эллинские уроды,
Не
Ему – Пасхальные пиры.
Не
Ему – крестовые походы.
Не
Ему – девичий горький плач,
Не
Ему – секира, меч и знамя.
Он
не судия и не палач,
Он
Отец над всеми племенами.
Возле
замка гасли фонари,
Заставляя
мир во мраке скрыться,
И
в стекло зашторенной двери
Постучался
постаревший рыцарь.
10–11
февраля 2000 г.
МЫ
ХРИСТИАНЕ
Мы
христиане, это много значит,
Нам
путь указан с высоты Креста.
Безгрешно
был Младенец в чреве зачат,
Возрос
и обратился во Христа,
Несущего
народам свет и радость,
Спасение
и Божью благодать.
И
так ли тяжело за эту сладость
Соблазны
мира грешного отдать?
Взгляни
вокруг. Что в мире постоянно?
Власть,
и почёт, и деньги - всё обман.
Так
стоит ли всю жизнь неприкаянно
Бродить,
лелея брюхо и карман?
Нам
время стало местом казни нашей,
И
бьётся флаг, посаженный на кол.
Для
многих смерть сегодня жизни краше,
И
мир наш пуст, безрадостен и гол.
Но
какова вина, таков и жребий,
И
не спасёт принятье строгих мер.
Россия
средоточием отребий
Соделалась
в ужасный всем пример
Того,
что ждёт отступников от Бога,
Хулителей
преданий старины.
Не
говори: "трудна у нас дорога",
Но
говори, что нет у нас страны.
У
нас отняли Родину и веру
В
обмен на ложь, отраву и войну.
Власть
вору отдана и лицемеру,
А
мы всё не поймём свою вину.
Под
стоны раненых - шипит вино в бокалах,
Под
хрип предсмертный - танцы в кабаках.
Пьют
бесы кровь в великолепных залах,
И
спят герои на крутых боках.
Неужто
век закончится и минет,
Начнётся
новый, прежнему подстать,
И
эта рать бесовская не сгинет
И
не сумеет Русь из пепла встать?
Не
верю, ибо знаю не из сводки,
И
мне простятся смелые слова:
Коль
здесь один откажется от водки,
То
разом душ спасёт десятка два.
И
если даст другой кому-то в руку
На
хлеб, и этот кто-то не умрёт,
То
значит, мы не зря терпели муку
И
против ветра двигались вперёд.
Страданья
тела исцеляют раны Души,
Покрытой
язвами греха.
Пока
страною правили тираны,
Народу
перемыли потроха
Все
те болезни, что спускались свыше
Для
вразумленья непокорных чад.
Здесь
я вернусь туда, откуда вышел,
К
тому, с чего был мой рассказ начат.
Мы
христиане, это ль не богатство?
Мы
Божьи дети, это ли не честь?
Отринь,
страна, навеки святотатство,
Не
верь злодеям, чьих грехов не счесть.
И
воссияет Русь иконой в раме,
Отпустит
Бог грехи и удила,
И
мы споём Ему в высоком храме:
"Господь,
прекрасны все Твои дела!"
МЫ ЖИВЁМ, НО НЕ ДЫШИМ
Мы
живём, но не дышим,
В
духоте изнывая.
Мы
поём, но не слышим
Песен дивного рая.
Но оплатится вредность,
Воздаянье
отыщет.
Лучше
честная бедность,
Чем
обманные тыщи.
С
упоением хлыщем,
Истомясь
от безделья,
Не
духовную пищу –
Сатанинское
зелье
И
нескладную повесть
Обрываем
до срока.
Лучше
трезвая совесть,
Чем
похмелье порока.
Полыхают
пожары
В
золотящихся нивах,
Призываются
кары
В
словопреньях ревнивых
И
с улыбкой объятья
Злая
смерть раскрывает.
Лучше
мирные братья,
Чем
тоска гробовая.
Мир
бездушьем опасен
И
доверью не верен.
Начитавшийся
басен
Превращается
в зверя.
Средь
кровавого пира
Воровского
острога
Лучше
ненависть мира,
Чем
немилость у Бога.
ВОЗРОЖДЕНИЕ
Я
сегодня встану рано и водою из-под крана
Смою
с глаз остатки утреннего сна,
Вознесу
молитвы Богу и отправлюсь в путь-дорогу,
Чтоб
увидеть, как рождается весна.
Мне
метель была подругой, мне глаза слепило вьюгой,
Встречный
ветер был невидимой стеной.
Он
в жестоком исступленье укрощал мои стремленья
И
неистово глумился надо мной.
Но
от тяжких испытаний, от лишений и страданий
Сила
духа не спадает, а растёт.
И
в тоске моей безмерной укреплял себя я верой,
Что
Господь меня от гибели спасёт.
Наши
годы быстротечны, мы ж бездумно и беспечно
Их
проводим, забывая о Творце.
Лишь
порою мысль о смерти нас пронзает, словно вертел,
Если
вспомним о земном своём конце.
Как
на тайны ум ни падок, изо всех земных загадок
Нет
завесы непроглядней и темней.
При
обилии извилин мозг учёного бессилен
Нам
поведать, что находится за ней.
Тот,
кто правду в сердце носит, пусть сомнения отбросит,
Надо
только жизнью выстрадать ответ.
И
достигший озаренья сотворит благодаренье
За
сияющий в конце тоннеля свет.
Слабый
разум свой ломая, лжетеориям внимая,
Мы
забыли о наглядной простоте:
Семя,
лёгкое как волос, умерев, рождает колос
И
стократно возрастает в красоте.
От
Адама и доныне, кто не знал о Божьем Сыне,
Тем
и смерть казалась люта и грозна,
Но
Иисус сие проклятье зачеркнул крестом распятья,
Чтоб
в сердцах Его святых цвела весна.
Пусть
кощунственная злоба будет гнать меня до гроба,
Выше
Господа мне истин не найти.
Кто
Его однажды встретил, будет праведен и светел
И
вовек не поколеблется в пути.
Кто
в надменьи смежил очи, тех и дни - чернее ночи,
Тех
и храмы - лишь до времени красны,
А
стремящиеся к Богу, те чутьём найдут дорогу,
Как
предчувствуют рождение весны.
Как
хочется парить, не вспоминая о былом,
Не
зная срока будущей беды,
Кудрявых
облаков касаясь трепетным крылом,
Под
ясным оком утренней звезды.
Но
грешница-земля не терпит вольности сынов,
И
тянутся томительные дни,
И
горечью полно очарованье сладких снов,
Поскольку
не сбываются они.
Плетёмся
мы ухабистой и пыльной колеёй,
И
беды бьют порой и в глаз, и в бровь.
Нам
жизнь дана, разлучница меж небом и землёй,
Чтоб
к старости постигли мы любовь.
Живи
же, всяк живущий, и свободней и смелей,
Пока
не обратился в хладный труп.
Кто
не грешил в дни юности, тот не жил на земле,
Но
кто грешит пред смертию, тот глуп.
Когда
же срок настанет для прозрений и молитв,
Брось
в угол свой зазубренный клинок.
Пусть
он послужит символом давно прошедших битв
И
пусть он будет дольше одинок.
Пусть
милостью загладится преступная вина
И
в буйном сердце вселится покой.
Тем
слава и величие, кто выдержал сполна
Борьбу
со скептицизмом и тоской.
Меж
святостью и злом на нашей грешнице-земле
Нам
всем когда-то надо выбирать.
Душа
осиротелая умеет жить во зле,
Но
очень уж страшится умирать.
И
те, кто к благам суетным не рвались напролом
И
были не надменны, а просты,
Покинув
нас, помашут миру ангельским крылом
Под
ясным оком утренней звезды.
Дерзай, душа! Желанье не остынет
Пером
поэта зачеркнуть года.
Когда
земля навек меня отринет,
Я
не покину землю навсегда.
Мы
все уйдём в иные измеренья,
Одни
во свет, другие – в область тьмы,
Но
мы везде, примите заверенья,
Своей
же волей будем те же мы.
Когда
ребёнок тянется рукою
В
чужом саду запретный плод сорвать,
То
он до старости лишён покоя,
Отравленный
свободой воровать.
И
если человек не переступит
Через
привычку быть рабом страстей,
То
глупость он страданием искупит,
Согнувшись
под ударами плетей.
Я
не учу. Я лишь пишу, что видел:
От
скотской дури много полегло.
Бог
никого рассудком не обидел,
И
знает каждый, где добро, где зло.
Но
не у всякого хватает воли
Себя
взнуздать у бездны на краю,
Пройти
сквозь страх, сжав кулаки до боли
И
очутиться в сомкнутом строю
Идущих
прямо узкими вратами,
Дорогою,
что круто вверх ведёт.
Кто
не простится с прежними мечтами,
Нигде
дорогу эту не найдёт.
Где
новое рождается, там гибнет
Всё
прежнее. Цена свободы в том,
Что
чем земного меньше к сердцу липнет,
Тем
легче обрести себя потом.
Но
это, к сожалению, непросто –
С
собой сражаться, не считая дней.
Так
и деревьям каждый метр роста
Дают
усилья скрытые корней.
Дерзай,
душа! Понять совсем не трудно,
Что
истина – дороже всех валют.
И
после бури в порт вернётся судно
И
прогремит ликующий салют.
Мир для христиан тосклив и тесен,
И к добру его не повернуть.
Если б не послал Господь мне песен,
Незачем и лямку бы тянуть.
Я и сам с грехом всем телом сросся,
И вполне ответственен за то.
Моего последнего вопроса
Не услышит, видимо, никто.
Хоть ослабил молодую прыть я
И страданье уж не так остро,
Но не властен я менять событья
И не в силах выбирать добро.
Если бы сначала Бога слушал,
Скольких избежал бы я забот!
Человече, ну зачем ты скушал
Самый первый запрещённый плод?
Крест и чаша
Сил запас уж изрядно изношен,
Так
бывает у мрачных повес:
Представляется
жизнь тяжкой ношей,
У
которой немыслимый вес.
Смысла
нет громким воплем терзанья
Оглашать
все селенья окрест.
Но
как тяжки бывают страданья,
Как
несносен бывает наш крест!
Долог
путь бесконечной дороги,
Паразиты
вокруг верещат,
И
в пути том ломаются ноги,
Рвутся
жилы и кости трещат.
Надо
крест донести до Голгофы
И
остаться навеки живым,
И
успеть дописать эти строфы:
Путь
опасен и непоправим.
Мне
теперь с очевидностью ясно,
Отчего
в ум идёт вновь и вновь,
Отчего
в языке так прекрасно
Сочетаются
«кровь» и «любовь».
Кто
относится к правде с любовью,
Убедятся
и сами не раз:
Наша
вера оплачена кровью
Тех,
кто умер за правду до нас.
В
той крови все сомнения наши
Тонут,
как недостойные жить.
Не
уйти от Сократовой чаши
Тем,
кто жаждет правдивыми быть.
Небу
слать не резон укоризны,
Остаётся
возможность одна:
С
мукой в сердце испить чашу жизни
До
последнего горького дна.
21
марта 1992 г.
Могила
Над
могилой – ветер,
Над могилой – вечер.
Прах людской – не вечен,
Уяснить изволь.
В вашем мире тёмном
Душно, гадко, томно,
А в могиле скромно
Отступает боль.
Крест вещает строго
Над немым чертогом:
Здесь равны пред Богом
И холоп и князь.
Господу едино:
Старые седины,
Нитка паутины
И земная грязь.
Пусть приходит важный,
Пусть придёт отважный,
Пусть помыслит каждый
И про свой конец.
Пусть светило светит,
Пусть приходят дети,
Пусть доносит ветер:
«Отдыхай, отец!»
Вне могилы – людно,
Вне могилы – трудно,
Вне могилы – будни
Бесконечных лет.
Здесь – ни безвременья,
Ни своевременья,
Даже современья
Как понятий нет.
До могилы – в ссоре
Радости и горе,
До могилы – море
Подлости людской.
После пыток страшных
Вороны над пашней,
Здесь, как в древней башне,
Неземной покой.
Разве не прекрасно
После мук напрасных,
После бед опасных
Завершить свой путь?
От войны и пира,
От безумья мира
Прилегла здесь лира,
Чтобы отдохнуть.
15 марта 1992 г.
Золото предзакатного облака
Навевает видения запредельных миров.
Отсветы велеколепного Облика
Возращают растения сокровенных даров
Золото чистое, золото верное
Золото праведных, а не хапуг –
Золото истины – мерой немереной
Сыплется в горсть незапятнанных рук.
Что тебе сор мирской увядающий,
Этот дух разъедающий бесконечный обман?
Правды нет, нет ни веры, ни разума,
За пространными фразами всё сокрылось в туман.
Золото чистое, золото верное
Золото праведных, а не хапуг, –
Золото истины – мерой немереной
Сыплется в горсть незапятнанных рук.
Истина, что молитвами смолота,
От духовного голода избавляет сердца.
Мужеством закалённое золото
Обретает оформленность под рукою Творца.
Золото чистое, золото верное
Золото праведных, а не хапуг, –
Золото истины – мерой немереной
Сыплется в горсть незапятнанных рук.
Истина нас хранит от отчаянья
Средь пиров Валтасаровых, погребальных костров.
Святостью свет повергнув в молчание,
Мчит в пределы неведомых запредельных миров.
Золото чистое, золото верное
Золото праведных, а не хапуг, –
Золото истины – мерой немереной
Сыплется в горсть незапятнанных рук.
АНГЕЛ
Когда
толпа бичами иссечёт
И,
улюлюкая, затопчет пламя,
Меня
мой рок опять к перу влечёт
И
наделяет вновь двумя крылами.
И
строки, недоступные толпе,
Рождаются
неистово и страстно,
И
снова в рост шагаю по тропе,
Которую
узреть, и то опасно.
Прямая
и безлюдная стезя,
Ведущая
к погибели досрочной,
И
счесть ступивших на неё нельзя,
Но
забывать о них - обряд порочный.
Вы,
люди, от поэтов далеки,
Как
далека земная твердь от солнца,
И
до чего ж попытки нелегки
Вам
прорубать в сердцах глаза-оконца!
Но
волею Всевышнего дана
Возможность
мне являть всю силу духа.
Исходит
хладным потом вся страна,
Зажав
от слов поэта оба уха.
Я
ангел. Я поэзии слуга.
Я
зло взорву, кусая в мясо губы!
Огнём
спалю любого я врага,
Что
в поединке мне оскалит зубы!
На
подлые и жадные умы
Открыт
мне вид с высокой колокольни.
Не
отделить таланта от сумы
Бродяги,
но по мне мой крест невольный.
Вы,
как жуки, копаетесь в дерьме,
Выискивая
пожирней кусочки.
Засела
алчность в вашем тереме,
Засела
вам и в помыслы, и в почки!
Но
есть иные среди вас сердца,
Горящие,
как пламя в непогоду,
Готовые
сражаться до конца
За
истину, достоинство, свободу.
Им
не на что прожить последний час,
Они
сгорают в нищете и муке,
Но
не дано ни одному из вас
Притронуться
к седла их грубой луке.
Вам
не прервать их яростный галоп,
Не
сбросить пулей наземь, уж поверьте.
Любой
король пред ними – лишь холоп,
Но
узнаёт о том лишь после смерти.
При
жизни же какой из них не рад
Поэта
пнуть и ухмыльнуться в губы?
Нам
надо быть сильнее во сто крат
Их
всех, поэтому мы злы и грубы.
И
что нам боль, и что нам маета
Невольника,
томящегося в клетке?
Мирские
униженья - суета
Для
нас, как два простых прыжка - атлетки.
Ведь
жизнь - всего лишь краткосрочный миг
Меж
родами и
смертью. В том причина
Того,
что навсегда поэт постиг:
Нам
жизнь дана не для гульбы и чина.
Она
дана для пламенной борьбы
За
правду, веру в Бога и бессмертье,
И
вам не стоит открывать пальбы,
Не
сознавая Божьих дум несметья.
Но
есть у вас пророки, что всегда
Живут
меж вами и шагают рядом.
Отриньте
ж суету, тоску, года
И
посмотрите в мир правдивым взглядом.
Я
ангел. Я слуга добра, не зла,
Пусть
хлещет мне зима в лицо порошей,
Не
сброшу с плеч я тяжкого узла,
Что
был всегда мне горько-сладкой ношей.
Пусть,
прочитав, не вникнут там и тут
И
чёрное перемешают с красным,
Но
если после вас меня прочтут,
То
значит, был удел мой не напрасным.
|
